Драма с Шварценеггером и забором в роли русской души. 

Живущий в Америке русский строитель Роман Мельник (Арнольд Шварценеггер), нарядный и с цветами, приезжает в аэропорт встречать рейс из Самары. Все зря: жена и беременная дочь погибли при столкновении самолетов. Денежная компенсация вдовцу неинтересна. Ему нужно знать, кто виновен, и получить от него извинения. Наиболее очевидная кандидатура — диспетчер Джейк (Скут МакНэри), именно в его дежурство случилась трагедия. После катастрофы оба мужчины погружаются в депрессию, но со временем вроде как приходят в себя. Джейк поменял имя, адрес, работу и снова общается с женой и с сыном (те, не выдержав напряжения, в свое время съехали). Роман внешне держится молодцом и увещевает товарищей по несчастью: «Рано или поздно вы найдете, ради чего жить дальше». Но ради чего теперь живет он сам, не распространяется. Герои, как те самолеты в роковую ночь, неумолимо сближаются.

Авторы фильма опять-таки скорректировали имена и топографию (поменяли Северную Осетию и Германию на Штаты). Но из того, что фильм основан на конкретной истории Виталия Калоева 15-летней давности, секрета не делается. Результаты официального расследования остаются в силе и на экране. Причины катастрофы и последующего убийства — цепь технических неполадок и человеческий фактор. Косвенные виновники — проколовшиеся на принципиальных мелочах телефонисты, юристы, журналисты и прочие статисты. 

В центре сюжета два сгустка нервов, два менталитета, западная пугливость против восточной дикости; отчасти расклад схож с «Красной жарой» — первой «русской» ролью Шварценеггера. Его новый выход по понятным причинам богаче нюансами (работа не грандиозная, но определенно лучшая в фильмографии за последние годы). При этом, как и в «Жаре», драматизм фактуры потребовал от художников и костюмеров не меньше усилий, чем от артиста. Старик Терминатор в пронзительно цветастой рубашке и кургузой кожанке а-ля рыночные 90-е рыдает на аутентичном фоне постсоветских обоев. Загадочность славянской души генерирует не столько сам Шварценеггер, сколько забор, сколачиваемый героем для соседей-американцев. Облезлый кособокий частокол свежевыструган, а уже выглядит так посконно, будто десятилетиями смиренно мокнул под снегом и дождем в полумертвой российской деревушке. Кленовые листья медленно и красиво опадают на колючую проволоку, иллюстрируя бесцельность лет за решеткой.

Метафоры местами очень точные, яркие, если не сказать жирные, и внезапно узнаваемые. Фильм, пометавшись между триллером, драмой и едва ли не хоррором, с последним приветом гладко выкатывает в жанровую колею блатного фольклора от радио «Шансон». Нескладно, зато со слезой, с фирменной истошной меланхолией, как бы жизненно, но и завирально. Особенно в финале, где не то чтобы на «на черной скамье, на скамье подсудимых, сидит дочь прокурора и красавец жиган», но близко к тому.