Вдохновенный и вдохновляющий фильм Джармуша — стихотворение на кинопленке.

Осторожно, спойлеры. Поутру Патерсон (Адам Драйвер), 30-летний житель города Патерсон, просыпается в шесть с чем-то без будильника. Целует жену Лору (Голшифте Фарахани). Завтракает. Отправляется на работу. Откатывает смену за рулем городского автобуса № 23 с табличкой «Патерсон». Обедает у водопада. Возвращается домой. Поправляет покосившийся столб с почтовым ящиком (столб обеспечивает скромный саспенс, и что с ним не так, выяснится ближе к финалу). Стоически погружается в домашний дизайнерский ад, кропотливо насаждаемый мастерицей-женой. Раскрасила черно-белым занавески, испекла черно-белые капкейки, заказала на «ебее» черно-белую гитару; есть идея стать звездой кантри, и осталось только научиться играть. После ужина отправляется на прогулку с английским бульдогом Марвином и заглядывает в бар. Поутру просыпается в шесть с чем-то без будильника.

Про фильм хочется писать стихами

Так — все семь дней (попавшие в разделенный, по режиссерскому обыкновению, на соответствующие главки фильм), и так, определенно, будет вслед за утром понедельника, степенно уплывающим за титры. Рядом с бытом Патерсона любой другой, сколь угодно размеренный, покажется форс-мажором. По сравнению с дремотным царством его города-тезки всякий небогатый по части движухи район — Чертаново в момент приема пришельцев. Но мир — это тот, кто на него смотрит. Одномерная серенькая картинка на взгляд пассивного наблюдателя-обывателя (то есть наш с вами). Буйство образов, уловимое только фасеточным зрением поэтов. А Патерсон — великий поэт, о чем знает только Лора (и, кажется, собака), и этого достаточно.

Герои предыдущего джармушевского фильма «Выживут только любовники», люди примечательной судьбы (вампиры все-таки), маялись от неизбывной многовековой тоски. Ординарно смертному Патерсону не до скуки. Всякий встречный коробок настойчиво шуршит спичками, напрашиваясь стать отправной точкой для любовного сонета. Тень на плетне будто скандирует: и я, и я гожусь в поэму. Погода шепчет; только успевай примечать и записывать. Дело традиционных поэтов — рифмовать прозу жизни. Но мир вокруг Патерсона и без того распирает от рифм (они — в регулярно встречающихся на пути героя близнецах, чужих любовных ссорах в баре, посуде, спичках, столбах, реках и мостах), и как-то все проредить-упорядочить можно только свободным стихом. Про фильм и писать хочется стихами.

Лирический, смешной, печальный «Патерсон», сонет-коробок, танцует будто от пустяка — но с той выверенной в каждом па беспечностью, которая одна только и выдает виртуозность танцора. Фильм похож на ранние ленты как самого Джармуша, так и Данелии или Иоселиани. Или на разговор с незнакомцем — случайный, мимолетный, но прекраснодушный и делающий, что называется, день. А хорошо бы — и весь хвост зимы, куцый, но длинный. Для ценителей — богатая ссылками мини-энциклопедия по вехам творчества автора. Для всех и для каждого (в отличие от условно коммерческих и броских «Любовников», тихий копеечный «Патерсон» — вполне зрительское кино) — пособие, которое обучает не читать, слушать или, чего доброго, понимать поэзию, но видеть ее везде. Для закрепления урока в идеале неплохо бы устроиться водителем автобуса (желание крепнет по ходу просмотра). Но, может быть, вам и так подфартило с перспективно унылым родом занятий, и стихи где-то рядом. Присмотритесь-ка к степлеру.