Добротная предновогодняя мелодрама с элементами мистики и светлой печалью.

В лучшие времена босс рекламного агентства Говард (Уилл Смит) пел на тренингах соловьем, что главные двигатели маркетинга — это любовь, смерть и время. В том смысле, что не надо тянуть с подарками для любимых. После смерти маленькой дочери эти же ключевые стимулы его и подводят. Говард погружается в депрессию, рассовывает по почтовым ящикам бумажные письма, адресованные лично Любви, Смерти и Времени. В офисе он выстраивает замки из костяшек домино, рушит и выстраивает опять. Бизнес, меж тем, норовит рухнуть бесповоротно. Деловые партнеры-друзья наблюдают за героем с понятной тревогой, пока их не посещает элегантная идея: если человек пишет письма в пустоту, то почему бы пустоте ему не ответить? Однажды к Говарду подходит немолодая дама (Хелен Миррен, словно угодившая в фильм-макабр к Ренате Литвиновой), возвращает его письмо, представляется Смертью и предлагает, если коротко, не маяться дурью. 

«Гамлет» встречается с диккенсовской «Рождественской песнью»

Режиссер Дэвид Фрэнкел, как специальный похоронный тамада, умеет хорошо сказать про смерть и скорбь — и что-то эдакое встанет комком в горле у самого невозмутимого зрителя. В «Марли и я», своем наиболее слезоточивом выступлении по теме, автор давил на жалость бесхитростно и напрямик. «Призрачная красота» тоньше, трезвее и гуманнее к адекватной части аудитории. Так, благость намерений персонажей убедительно соседствует с нормальным расчетом. На случай, если психика Говарда не вынесет встреч с Любовью, Смертью и Временем, принявшими вдруг будничный вид красавицы-брюнетки, величавой старухи и темнокожего гопника, имеется вариант Б: представить беднягу в глазах инвесторов как недееспособного безумца. У трех заштатных актеров, нанятых разыграть для пациента по мини-спектаклю, в глазах светится не только чувство, но и счетчик. У каждого из друзей Говарда имеется по-своему тягостному секрету, и им тоже не помешало бы обращение в службу вселенской поддержки.

В блескуче-серпантинном интерьере предпраздничного Нью-Йорка «Гамлет» встречается с диккенсовской «Рождественской песнью»; на финальных тактах вступает едва ли не «Шестое чувство»; рядовой психотерапевтический сеанс оборачивается магией. Подходящее кино для конца года, когда уместны и ожидание чуда (пускай и немного попсового), и та печаль, что светла.