Закуска к грядущему «Чужому» — легкая, но питательная.

Миссия интернациональной экспедиции на Марс венчается успехом: в пробе грунта обнаружен живой организм. Правда, он скучно спит и состоит всего из одной клетки. Но немного глюкозы, и вот гость уже пробуждается, и растет (так быстро, как могут расти только Чужие дети), и игриво вцепляется в палец, и получает имя Кельвин (выбранное школьниками на Земле). «Он прекрасен!» — по-родительски радуются герои. Только жирная лабораторная крыса, соседка существа по отсеку, смотрит на новичка адекватными мудрыми глазками, налитыми кровью и наполненными ужасом. Она и рада бы, по древнему родовому обыкновению, первой сбежать с корабля — но некуда.

Свой первый масштабный блокбастер талантливый швед Даниэль Эспиноса, перебравшийся в Голливуд, логично рассматривает как шанс реабилитироваться за предыдущий громкий провал, «Номер 44». Из постановки клюквенного триллера про НКВД и маньяка режиссер извлек уроки, главный из которых — не обижать русских. Теперь совсем другое дело: мы не в обиде. Корабль, судя по аутентичным табличкам на приборах, наш, и капитан экипажа наша — Екатерина Головкина (Ольга Дыховичная), умная, красивая, храбрая и положительная.

Правда, ровно то же самое можно сказать о любом члене экипажа. Кельвина нежно опекает инвалид-афроамериканец (Эрион Бакаре) — он если и пускает в дело электрошокер, то из тех же благих намерений, что и няньки, которые по старинке дают малышам для сна глоток крепенького. Японский штурман (Хироюки Санада) тоже умиляется Кельвину, отчасти транслируя на него чувства к только что родившейся на Земле дочке. Перспективно странноватый пилот (Джейк Джилленхол) любит Кельвина, поскольку после командировок в Ирак любит вообще все, что имеет минимум отношения к земным делам. Только механик (Райан Рейнольдс) грубит в адрес малыша — ну да что взять с «потомственного сантехника». 

Однако «Живое» не так чтоб исключительно работа режиссера над былыми ошибками. Это упражнение в толерантности, но доведенное до логического абсолюта, а стало быть, с увесистым кукишем в скафандре. Да, мы сами зазвали к себе невесть кого из холодного космоса. Но не учли, что и у него своя правда, менталитет и особенности жизненного уклада. А особенности таковы, что гость, будучи разбужен и обогрет, хочет еще и кушать.

Кино, в оригинале с ветхозаветной простотой названное «Жизнь», на первых порах претендует как минимум на выведение новой породы космического монстра (в тесноте жанра это немало). Сценаристы «Дэдпула» Рэтт Риз и Пол Верник (в новом фильме они, увы, не шутят) задумали Кельвина как субстанцию из быстро растущих, но совершенно идентичных клеток, то бишь эдакую кашу из сказки про «Горшочек, не вари». Но смотреть на кашу, пускай ест она, а не ее, было бы даже менее развлекательно, чем на дождь из Джонни Деппа в «Превосходстве» (тоже фильме сверхамбициозном и в оригинале названном не хухры-мухры, а «Трансцедентностью»). Поэтому по ходу игры авторам приходится менять правила, лукавить, подыгрывать любимцу. И, наконец, придавать самобытному детищу черты более общие, киногеничные и родные; из кучки щупалец, как ежик из тумана, формируется примерно Чужой из «Чужого» Ридли Скотта. Хотя такую эволюцию можно списать и на суперинтеллект существа. Плоха та инопланетная каша-убийца, которая не мечтает стать Чужим, чтобы произвести на жертв должное впечатление.   

Новых горизонтов «Живое» не открывает, но как реверанс классике работает: оно местами нелепое, но энергичное и нескучное, несмышленое, зато без пафосного стариковского визионерства, в которое ударился поздний Скотт. Не про философию, а про жратву: едят здесь, хрустя костьми, исключительно вдохновенно, натуралистично и с неземным аппетитом. В качестве легкой, но питательной закуски перед основным блюдом, выходящим в мае «Чужим: Заветом» — вполне.