Почти безупречный мюзикл, 7 «Золотых глобусов».

Они, возможно, не оказались бы вместе, если бы не эти ужасные пробки. Коротко обменявшись «факами» в автомобильном заторе на шоссе, Мия (Эмма Стоун) и Себастьян (Райан Гослинг) разъезжаются по своим голливудским делам. Она — разливать кофе в закусочной, проваливаться на актерских кастингах и мечтать о моноспектакле (что-то лирически-оклахомское про Париж). Он — играть попсовые каверы по кабакам и мечтать о собственном джазовом клубе. Голливуд велик и тесен: периодически герои сталкиваются друг с другом и обмениваются колкостями на предмет, кто больший лузер. Взаимный троллинг по-шекспировски органично вытекает в пылкий роман. Но тут, как на грех, обоим начинает везти не только в любви, но и в творчестве. А любовь и творчество — они, если честно, не пара, что 31-летний режиссер Дэмьен Шазелл декларировал еще в предыдущей хитовой «Одержимости».

Ни одна из мелодий не цепляет вас на весь день, но каждая идеальна по настроению

Всякий мюзикл (даже триеровская «Танцующая в темноте») — это калитка из пыльного шкафа реальности в волшебный мир, и «Ла-Ла Ленд» не исключение. Жанр не в тренде, но Шазеллу эта лежалость как раз подходит. В каждом фильме он доказывает, что стародавние рецепты — вовсе не монолитная тоска под майонезом; вы просто не умеете по ним готовить. А Шазелл умеет, рискует, как и его герои, и заслуживает шампанского и успеха. У музыкальной психодрамы «Одержимость» три «Оскара» и приличные сборы. У «Ла-Ла Ленда» — рекордные, семь из семи возможных «Золотых глобусов».

Со сборами тоже, думается, будет порядок. Волшебство проймет нашего промерзшего зрителя уже на уровне названий главок, бесхитростно соответствующих временам года. По фильму, калифорнийские зима, весна, лето и снова зима — это когда все в легких одеждах, а осенью нужно от силы накинуть кофту. И вне зависимости от сезона все поют и пляшут. А чем еще, казалось бы, заняться в эдакой благодати: на автостраде, на обочине (но с бесстыдно-открыточным видом), паря среди звезд (пускай и в обсерватории). Ни одна из мелодий не цепляет вас на весь день намертво, но идеальна по настроению. «Ла-Ла Ленд» напоминает все киномюзиклы классического Голливуда и ни один конкретно. В его старомодности — хипстерская игривость. Танец должен бы завершиться поцелуем, но тут пиликает айфон. Первый состоявшийся поцелуй целомудренно тонет в затемнении. Из крохотной коктейльной сумочки, как мебель из бездонного саквояжа Мэри Поппинс, извлекаются туфли для степа.

Стоун и Гослинг не безупречные певцы и танцоры, поют и пляшут не как Астер и Джинджер, но от души. И, будучи очень хорошими актерами, странным образом теряются, когда смолкает музыка, романтика уступает место коммунальной сваре амбиций, а песни — звеняще-пошлой прозе диалогов: «Джаз — это такая успокаивающая музыка, типа для лифтов?» — «Нет, джаз — это борьба страстей!» Фильм, будто оркестр, настолько ощутимо сбивается на третьей четверти, что за этим можно предположить сознательный режиссерский прием. Располагая зрителя поскучать, автор как бы гнет свое: жизнь, соблазнившаяся шансом устаканить быт, проигрывает беспримесной радости искусства. Пусть мещане женятся, а гении пусть так. 

В старомодности фильма — хипстерская игривость

Но затем сюжет выруливает на финишную прямую, и тут уже все безупречно: наш кинофильм вперед летит к печальной, но единственно возможной для машиниста-автора остановке. Схожий рискованный прием использует в своей последней картине Тарантино, с которым у Дэмьена Шазелла, помимо чувства ритма, вообще немало общего. Оба шампанские гении, синефилы и меломаны, старьевщики и новаторы. «Ла-Ла Ленд», по шкале мастерства и зрительского удовольствия, если не «Криминальное чтиво», то как минимум «Бешеные псы».