Главный и самый рискованный русский блокбастер осени в исполнении мастера артхауса — небезупречно, но занятно.


Россия, давно. В Северной столице дуэльный мор. Что ни месяц, гибнут лучшие люди дворянства. Причем из сущей ерунды. Сгоряча обозвал на приеме некого случившегося рядом инвалида «однорукой обезьяной» — и что ж, вызван, убит. Закономерностей в происходящем две. Первая: жертвы, понятно, разные — а их удачливый соперник всегда один, приезжий мелкий дворянин Яковлев (Петр Федоров), который по договоренности (и за гонорар) подписывается на поединки, когда сам истец стреляться по каким-то причинам не может. Вторая: все убитые незадолго до смерти ссорились с графом Беклемишевым (Владимир Машков), любовником великой княгини и вообще полусветским львом. Тот с аппетитом поглядывает на молоденькую, кровь с молоком, красавицу Марфу Тучкову (Юлия Хлынина), нашептывая девушке интересное. И с неприязнью — на ее брата (Павел Табаков), который публично утверждает, что граф — дурной человек. И, понятно, за такие речи получает вызов.

Все фильмы Алексея Мизгирева населены чувствительно-бесчувственными сверхчеловеками, в которых можно углядеть достоевский лихорадочный огонек, а можно и, цитируя Венедикта Ерофеева — сплошной «вы…нчик с надрывчиком». Что вернее. Они склонны к обморокам, но при этом на ровном месте, в житейских ситуациях, когда нормальный гражданин выпьет чаю или спросит, который час, бьют об свои твердые головы бутылки, достают голой рукою из кипящего супа рыбину, в порядке досуга пилят себе на руке же пальцы, будучи избиты до полусмерти, не унимаются, а пляшут и страшно каркают вороном. Волею создателя они рождены страдать. Такие примечательные люди бывают занятны на первых порах (в дебютном и лучшем «Кремне»), но бесят или вовсе оставляют равнодушными при дальнейшем знакомстве — с «Бубном, барабаном» и «Конвоем».

Полюбившихся тараканов последовательный Мизгирев запустил и в головы персонажей новой картины. Отмороженный бретер из «Дуэлянта» и сумасшедший капитан из «Конвоя», несмотря на разницу в более чем полтора века, при встрече сходу нашли бы, о чем поговорить. О призраках возлюбленных мертвецов, которые всегда перед глазами («голова повалилась набок, лицо и губы сдвинулись»). О собственной магической неуязвимости: дуэльную везучесть главного героя можно трактовать и как дарованное алеутскими знахарями бессмертие, и как тот факт, что Яковлев, как в джармушевском «Мертвеце», чисто технически покойник. По отношению к убитым им бедолагам и так, и эдак выходит жульничество, как будто контрастирующее с установками мужчины на честь и совесть. Но на самом деле большого противоречия нет. Просто стиль жизни всех мизгиревских героев, которые постоянно, не заходя в сознание, пребывают в состоянии эффектного аффекта, — это прежде всего понты, ментовские, воровские, гоповские, интеллигентские или вот аристократические. Такие лютые и бесперебойные (ни жеста в простоте), что за ними не углядишь и человека. 
 

«Дуэлянт» — тоже, в общем, понт (IMAX, 1010 копий), но хотя бы понятный. При узнаваемости фирменных идей, это совершенно новое кино в фильмографии режиссера — звездное, гламурное, приключенческое, напоминающее опять-таки «Кремень» сравнительно внятным месседжем и посильным хэппи-эндом (но без «кремневых» ударных фраз-маячков типа «Твердость — не тупость»). Искусственное, величаво-кособокое, декоративное, напыщенное, пышное — как клипы Валерия Меладзе жирных «нулевых» в сравнении с истошными хоум-видео какого-нибудь ансамбля «Воровайки». Как шампанское вместо привычной мизгиревской водки. Шампанского в кадре много, но его, что характерно, никто не пьет — поскольку оно, пузырящееся в неподвижных бокалах, как и все здесь, призвано нагонять красоту.

Между тем, в отличие от героя, создатели фильма, в особенности бесстрашный продюсер Александр Роднянский, рискуют не из колдовской гарантии, а по-настоящему. И, при всей небезупречности продукта, шампанского по итогам сборов, хотелось бы верить, выпьют. Поскольку массовый блокбастер, доверенный талантливому человеку из артхаусной среды (традиционно богатой не бюджетами, а идеями) — случай, распространенный в мировой кинопрактике, но в России едва ли не первый. Дай бог, не последний. На подходе «Ледокол» Хомерики.