Человеческий голос

Игорь Яцко поаставил в школе драматического искусства монооперу Франсиса пуленка «Человеческий голос».

«Человеческий голос» Пуленка написан по одноименной пьесе Жана Кокто, которая особенно близка женщинам на грани нервного срыва. Ее героиня весь вечер говорит по телефону с бросившим ее возлюбленным. Нерадивая телефонистка то обрывает связь, то неправильно соединяет. И вообще непонятно, слышит ли героиня что-то в ответ на свой гневный монолог или разговаривает сама с собой.В новаторской музыке Пуленка страдания оскорбленной женщины отразились диссонансами и неровными, синкопированными ритмами.

Традиционные постановки этой оперы, в которой блистали Мария Каллас и Галина Вишневская, по сути, можно слушать с закрытыми глазами: ведь певица сидит на одном месте, не отрываясь от телефонной трубки. Но в спектакле Игоря Яцко все иначе: все-таки это не столько опера, сколько тщательно продуманная драматическая постановка. На сцене постоянно что-то происходит. Компанию героине Марии Зайковой составляет телефонистка, эта роль досталась аккомпаниаторше, сидящей за инструментом. Разговаривая с любимым, героиня то уходит вглубь большой комнаты, похожей на танцевальную студию (ее пространство создал художник Игорь Попов), то приближается вплотную к зрителям. Кроме того, по ходу пьесы она переодевается: темно-красное платье меняет на траурно-черное и закрывает глаза черной повязкой. И, наконец, актриса действительно ведет разговор.

Слов героя мы, конечно, не слышим, но их смысл легко понять по интонациям ее ответов. А еще спектакль напоминает компьютерный гипертекст с множеством ссылок. Те, кто не раз бывал в «Школе драматического искусства» и видел постановки ее отца-основателя Анатолия Васильева, узнают
фирменный стиль театра. Героиня Зайковой аристократически изящна и нежна, как ее же Татьяна-муза в спектакле «Из путешествий Онегина». В интонациях актрисы порой сквозит отчаяние Настасьи Филипповны или трагическое безумие Медеи, уничтожающей окружающий мир из-за того, что она не может в нем быть вместе с любимым.

В финале спектакля мир действительно рушится у нас на глазах: изящные черно-белые обои разрывают на части мощные ветродуи. Игорь Яцко превращает сюжет о покинутой женщине из мелодраматического в мифологический. И неслучайно — ведь мифы были излюбленной темой Жана Кокто.

Школа драматического искусства выпустила свою версию знаменитой монооперы Пуленка «Человеческий голос». Женский плач о потерянном счастье вышел громким и убедительным.

Музыкальная монодрама по пьесе Жана Кокто, обессмертившая имя французского композитора Франсиса Пуленка, ставилась многими и для многих. В числе тех, кто играл брошеную женщину, последний раз разговаривающую с любимым по телефону, — оперные суперзвезды Мария Каллас и Галина Вишневская, не говоря уже о первой исполнительнице драматического оригинала — Эдит Пиаф. Режиссер Игорь Яцко увидел в этой роли Марию Зайкову. И пусть ее вокальные данные средние, талант трагической актрисы с лихвой окупает этот недостаток.

Начинается эта история с остроумного появления пианистки Елены Редичкиной. В кепке, на козырьке которой горят маленькие фонари, она проходит в плохо освещенную квартиру, садится за электронное фортепиано и ждет. Следом, громко стуча каблучками, появляется главная героиня. В белоснежном пальто, маленькой шляпке и с зонтиком. Она весела. Приближение драмы предвосхищает отчего-то перевернутый стул , сиротливо лежащий в центре большой комнаты, да кроваво-красные шторы, которыми занавешены окна.

Резкий телефонный звонок становится прологом ко всему действию. Услышав, что она брошена, маленькая женщина переоденется в черное и сотрет с лица улыбку, непостижимым образом перестанут блестеть ее глаза. Последний разговор растянется на полтора часа, — женщина будет говорить (точнее петь) с тишиной, голоса на том конце провода услышать не удастся.

В мелодраматичном монологе отвергнутой героини, которая не может и, скорее всего, не хочет утешиться, можно услышать голос сотен литературных прообразов. Яцко перед премьерой признался, что очень хотел добиться эффекта «мерцания».

Градус эмоций актрисы все время меняется, — как будто разные женщины посвящают зрителя в свои тайны. Вот перед ними разгневанная Настасья Филипповна, здесь уже кроткая Татьяна Ларина, распятая собственной страстью Анна Каренина и трагическая клоунесса — героиня Джульетты Мазины... Женские типажи просвечивают сквозь монолог-плач, монолог-истерику, монолог-исповедь, наконец, монолог-отповедь. Женщина отпевает собственную любовь. Убаюкивает сама себя, причитает, стонет, умоляет, извиняется...

Музыка Пуленка похожа на бегущий по телефонным проводам ток: она то еле слышно дребезжит, то взвизгивает на высокой ноте, скачет по разным тональностям, пугает синкопами. Однако какофония эта обманчива, — она таит в себе нежность, несмотря ни на что вырывающуюся из-под груды нот. Кажется, что на театральной сцене звучит человеческое нутро. Неспроста голос в названии произведения Кокто не женский, а человеческий. Каждому понятная мольба о счастье всегда пронзительней в женском, и значит более лиричном, исполнении.

Феноменально точно Зайкова показывает все оттенки страдания, а ее героиня не переходит тонкой грани, — кривляния и манерничанья в ее обращениях к любимому нет. И возглавляемый ею театр одного актера стоит крепко, подпираемый самой жизнью.