Дмитрий Крымов поставил радикальный спектакль о русской культуре и ее вождях.

Непревзойденный мастер сценических ребусов Дмитрий Крымов выпустил новый спектакль на сцене ШДИ. «Горки-10» получились эффектными и очень, очень печальными. Тоска по несбывшемуся и несбывающемуся — понятие для нашей культуры постоянное, и Крымову оно было интересно всегда. Однако если раньше, несмотря ни на что, его постановки отличала внутренняя потаенная радость и искрометный юмор, то сегодня режиссер помрачнел, загадки стал загадывать страшные и шутить принялся «по-черному». Очевидно, тенденцию ко всеобщему разложению уже не могут игнорировать даже самые светлые представители русского театра.

Смотреть «Горки» нужно непременно, лучшего театра художника в Москве не найти. Любая сцена — фейрверк визуальных метафор, не всегда логичных и связных, зато всегда ошеломляющих. Крымов отмахивается от сюжета, он делится со зрителем собственным мироощущением (в данном конкретном случае — апокалиптическим). В первой части «Горок» сцену, вписанную в некую белую стену наподобие окна или большой картины, населяют персонажи погодинских «Кремлевских курантов». Инженер Забелин, Ленин, Дзержинский, Крупская... Бог знает как это сделано, но на «заоконном» заднике горят кровавыми огнями кремлевские звезды, Джержинский поглаживает фантастических кошек, берущихся из-под полы его пальто, а Ленин «вырезает» из газеты фантазийный макет электрифицированной страны. Вдруг все исчезает и...появляется вновь. Не сразу замечаешь, что актеры поменялись ролями, а смысловые акценты в диалогах сместились так, что стала очевиднее их абсурдность. Больше того, Ленин заговорил на немецком. В третьей версии этой сцены Дзержинский становится мифическим кентавром, а советский вождь превращается в писклявого лилипута, сжимающего в крохотных кулачках гигантскую и (внимание!) незнакомую ему карту России. В финале его выносят в белом кресле, а он все просится в туалет и зовет свою «Наденьку». Предельно сниженные образы — лучший символ вырождения власти и вместе с тем ее мифологизации.

Вторая часть «Горок» никак не связана с первой формально, но незримые нити между ними все же протянуты. Шекспировское «Прогнило что-то в датском королевстве»... легко могло бы стать эпиграфом и к той, и другой.

Сцену из повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие » Крымов «решил» с помощью кукол-марионеток. Странный ушастый командир собирает женский кукольный взвод на войну, ведет за собой в лес, затем посылает на верную гибель и закапывает в общей могиле под сосенками. Страшный ход — одна из кукол оживает на глазах (ее играет Мария Смольникова), пытаясь что-то сказать, но ее перебивают и она снова становится безвольной игрушкой в чужих руках.

И, наконец, третья «глава» — в ней геройствуют розовские герои, один из них отчаянно разбивает стол после того, как за его проступок (пролил чернила) любимых рыбок скармливают кошке. На этом сценическая жестокость начинает разрастаться как раковая опухоль — выбегает «зрительница подшофе» и требует, чтобы актера, укравшего ее кошелек, наказали. «Наказывают» всех подряд — и актеров, и режиссера, и всех мультипликационных героев, нежданно-негаданно появившихся прямо во время «расстрела».

Эта смелая и гениальная сумятица вместо спектакля идеально отражает подсознание сегодняшнего интеллигента — мы никак не может распрощаться с нашим прошлым (все переписываем и переписываем историю), отпустить детские обиды (рыбок помним всю жизнь), разрешить себе действовать, а не подчиняться подобно куклам. В конце концов мы безрассудно даем уничтожить «разумное, доброе, вечное» непонятно кому и зачем.