Звезды БДТ сражаются со старостью в Москве.

Знаменитый питерский театр уплотнил гастрольный график в Москве, — после успеха спектакля «Лето одного года» БДТ привез в Москву свой знаменитый «Квартет». На сцену Театра сатиры снова вышли Олег Басилашвили и Алиса Фрейндлих, компанию им составили Зинаида Шарко и Валерий Ивченко. «Великолепная четверка» оживила героев пьесы Харвуда об оперных артистах, доживающих свой век в доме для престарелых. Суперзвезды питерской сцены подарили московскому зрителю драгоценный спектакль. Без них он стал бы проходным, с ними — превратился в праздник.

Тем не менее, сама по себе пьеса Харвуда — горькая. Она посвящена старости и ее тяготам. Только благодаря неповторимому обаянию артистов БДТ ей стал присущ трагикомичный оттенок. Ирония, с которой они играют своих героев, «высветила» судьбы и характеры так, что тема общей и закономерной для всех беды (приближение смерти) не показалась основополагающей. Главное здесь — не старость как таковая, а стойкость и мудрость, с которыми ее встречают Уильфред Бонд (Басилашвили), Сисси (Шарко), Реджинальд Педжет (Ивченко) и Джин Хортон (Фрейндлих).

Все роли в этом спектакли — характерные. Они не просто сыграны, но с неподдельным упоением выпестованы актерами. Валерий Ивченко создал образ рассудительного интеллигента с ранимой душой и затаенной грустью на сердце, Алиса Фрейндлих — капризную экс-звезду, так и не смирившуюся с потерей голоса, Олег Басилашвили — простодушного и трогательного волокиту, Зинаида Шарко — полубезумную эксцентричную старушку. Согласно сюжету они с нескрываемым ужасом и восторгом готовятся спеть арию из оперы «Риголлетто» на празднике, посвященном композитору Верди.

Искренность, с которой все они раскрываются перед зрителями и друг другом, неподдельна и трогательна. Этот спектакль — редкий пример сентиментальной мелодрамы, которая не только не раздражает, напротив — завораживает.

Старость отступает, когда «квартет» снова и снова окунается в тайну театральных масок. Во втором акте спектакля герои тщательно гримируются, медленно переодеваются... они снова молоды и полны сил. Когда они встают на сцене, чтобы не спеть, а прослушать арию в исполнении самих себя в молодости, зал обмирает. Перед ним не придуманные Харвудом персонажи, а любимые актеры. И пускай сцена кажется затянутой, она акцентирует внимание на этих людях, стойких оловянных солдатиках, посвятивших себя настоящему психологическому театру, увы, недоступному сегодняшним мастерам.

Равные сами себе, они — недосягаемые символы русского академического театра. Нарочитый пафос финала нивелирован обожанием, с которым зрители провожают актеров со сцены, неся охапки цветов.