В ближайшую субботу галерея Леонида Шишкина проводит юбилейный, сотый аукцион. Продаются русские шедевры разных эпох и стилей. «Ваш досуг» поговорил с Леонидом Степановичем о том, кто и как покупает искусство, и почему очень стоит хоть раз побывать на арт-торгах.

Музей, галерея, аукцион... Где, по-вашему, лучше всего приобщаться к искусству?
Странный же вопрос вы задаете. Фокус в том, что все они составляют единую систему и одно без другого не существует. Хранение и пьедестал, который предоставляет музей, создает вокруг вещей ауру вечных ценностей. Галереи же вдыхают в них жизнь. Аукцион – своего рода барометр арт-рынка, он выявляет реальную стоимость произведений. Кроме того, аукцион – это еще и возможность проверить свои вкусы. Ведь если за картину борются несколько покупателей, значит, не вам одному она нравится, значит, в ней действительно что-то есть.

Однажды вы очень красочно рассказывали, что арт-аукцион – это своего рода шоу, по накалу страстей сравнимое со скачками...
Так и есть. Здесь многое замешано на психологии. Аукционы очень подходят определенному типу людей – игрокам по натуре, рисковым, готовым покупать как очень дешево, так и очень дорого. Дешево? Наоборот, считается, что аукционы задирают цены. Высоченные цены – это скорее исключения из правил. Многие вещи уходят либо по самой низкой стоимости, либо даже ниже той цифры, которая ставится перед торгами.

Петр Кончаловский. «Обнаженная на берегу реки». 1922

А можете открыть секрет, как вы устанавливаете цену на картины? По максимуму на глазок?
Вот самый простой пример: на ближайшем аукционе у нас топ-лот «Обнаженная» Петра Кончаловского 1922 года. Под ней стоит цена 600–800 тысяч долларов. Откуда она взялась? Почему, допустим, не 100 тысяч или вообще не полтора миллиона? Все довольно просто – первоначальную цену определяет владелец. В этом случае коллекционер купил ее в 2005 году в Нью-Йорке приблизительно за 480 тысяч. Теперь он считает, что, если получит 600 (а ведь еще нужно учитывать нашу комиссию), то внакладе не останется. Мы, со своей стороны, оцениваем, реальна ли эта цифра, какие сейчас тенденции, прикидываем, кто и за сколько эту вещь купит.

С такими шедеврами довольно легко – художник знаменит, продается на мировых аукционах. А как с картинами менее раскрученными?
В этом как раз заключена аукционная интрига. На некоторые из картин предварительная цена по 3 тысячи рублей. А во время торгов они вполне могут взлететь до 30 тысяч. Но мы специально не убираем эти «бюджетные» вещи – они нам нужны для привлечения новых покупателей.

Но взлет от трех к тридцати тысячам – это тоже немало...
Тут уже действует аукционная психология. Ведь когда вас обходят, пытаются перебить, включается внутренний боец. Особенно у русских: «на миру и смерть красна», гордость не дает отступиться. Русский любит прихлопнуть – если уж набавлять, так не десятки, а тысячи! К слову, о публике. Есть мнение, будто наши арт-аукционы – это нечто закрытое и элитарное. Хотя в Лондоне, например, на «Кристис» и «Сотбис» может зайти с улицы любой желающий. Сейчас у нас тоже все меняется – народ раскрепощается, уходит дикая зажатость. До Англии, конечно, еще далеко. Там торговля
искусством – целая культура: в каждой деревне свои антикварные собрания, по телевидению – шоу с оценкой старых вещей.

Нас же учили в музеях картины руками не трогать и ближе двух метров не подходить...
Что значит не трогать? Если вы собираетесь какую-то картину купить, ее не просто надо потрогать, а осмотреть со всех сторон – как с внешней, так и с внутренней.

Александр Выезжев. «Южный пейзаж». 1910-е годы.

Меняются ли вкусы публики?
Само собой! Вкусы меняются со сменой поколений. Когда мы начинали, в 1990-е, Айвазовский и Шишкин были самыми желанными художниками. Следующее поколение оказалось в ситуации, когда все топовые вещи XIX века уже раскуплены. Поэтому стали собирать художников «Бубнового Валета», авангардистов. Потом была мода на советское, сталинское искусство.

Скажите честно: вкладываться в искусство выгодно?
Приведу самый банальный пример: в конце 1990-х я покупал Левитана за 100 тысяч долларов, в середине 2000-х продал его где-то за 400, а недавно увидел, что его уже предлагают за миллион.

А не пробовали покупать просто из удовольствия?
Вся жизнь моя – сплошное удовольствие от искусства. Но я не покупаю картин, чтобы ими любоваться – то, что давно куплено, висит на своих местах, а новые вещи – это своего рода инвестиции.

Как, на вашем опыте, от украшения комнат люди переходят к серьезному коллекционированию?
Это происходит с возрастом, с приобретением особого статуса. Как правило, состоятельный человек в 40–50 лет уже начинает думать – не скажу, о вечном – о чем-то серьезном, глубоком. Тогда и начинает присматриваться к искусству. Постепенно включается в арт-рынок.

Как раз об этом я и хотел спросить: купить при наличии денег можно легко и быстро, а вот продать картину далеко не просто. Что бы вы посоветовали на этот счет?
Во-первых, покупая искусство, обязательно стоит попытаться потом какие-то вещи продать. Вдруг вы пребываете в плену иллюзий и никому, кроме вас, ваша коллекция не интересна. Во-вторых, знание – это всегда преимущество. Если вы не уверены в себе и в своей вещи, анти квар обведет вас вокруг пальца: скажет, что картине цена – копейка, а потом продаст за тысячу. К слову, тем и хороши аукционы, что здесь цену диктует не столько продавец, сколько покупатель.

Вам не кажется, что арт-рынок слишком циничен? Где здесь благоговение перед искусством? Только деньги и расчет.
Знаете, произведения только тогда и живут в веках, когда имеют яркую рыночную историю. Ведь ценная вещь имеет огромный спрос.

На ваш взгляд, какие из проданных в эту субботу картин будут жить в веках?
Для нас этот аукцион особый. Без лишней скромности могу сказать, что в каждом из разделов у нас есть вещи высочайшего уровня. Из классики – Левитан, Маковский, Боголюбов, из авангарда – Кончаловский, Шевченко, Ларионов, есть несколько работ русских парижан (сейчас они на взлете), из советского периода первые академические
имена – Дейнека, Налбандян. Будут представлены две нонконформистские коллекции. Окажись все эти вещи в одном собрании – возник бы приличный музей.